March 15, 2011 Off

Două buzunare

By in europa de est, literatură

Am două buzunare. Unu-i plin cu povești despre polițiști și bandiți, celălalt – cu povești despre bandiți și polițiști. Normal că polițiștii îi fugăresc pe bandiți, normal pentru Imperiul Austro-Ungar vreau să zic, însă diferențele între primii și cei din urmă nu este decât una de suprafață – și primii și ceilalți sunt oameni în carne și oase. Din atare perspectivă, lecturarea lui Karel Čapek (da, da! – despre el e vorba) are efecte terapeutice – la Čapek comedia umană e comică, iar tragedia umană – tragică. Parcă citești Noul Testament nu alta, să-mi fie cu iertare, că tare bine-s aranjate toate…

Of ce-am mai râs! Și iar am râs. Apoi iar. Însă încet încet lucrurile se complică. Și în chestii aparent simple, transced lucruri oarecum complicate cum ar fi mecanismul justiției umane, măsura pedepsei și facultatea de a ierta. Un bun cunoscător al materiei (se pare că genul de cronică judecătorească a fost foarte popular pe vremuri) Karel Čapek pare să tânjească după o justiție mai dreaptă decât ce-a pe care o avem la îndemână, realizând că a face justiție și a face dreptate nu e unul și același lucru…

Io, în schimb, regret dispariția acestei cronici judecătorești – acolo transparență de mai ține-te frate! De ce nu stau jurnaliștii în sălile de judecată, să vedem și noi ce fel de „dreptate” fac justițiarii? Normal că fără camere de luat vederi. Poate că s-ar mișca carul din loc. Poate că s-ar teme să judece strâmb. Sau poate că jurnaliștilor le e comod să emită în regim binar (da sau nu, domnule Președinte?) și nu au abilitățile necesare pentru a dejghioca un caz? Să învețe de la Čapek.

Ce mai regret?.. Ah da, faptul că polițiștii de azi nu fac separarea între actul de a menține ordinea publică și cel de a umbla țanțoș în uniformă, aplicând amenzi și arătând cu degetul (of, cel mai des spre buzunar…). Iată cum gândește un polițist austro-ungar:

…вы не можете себе представить, сколько на свете разных загадок. Каждый дом, каждая семья — настоящая тайна. Когда я шел сюда, то вон в том доме навзрыд запричитал молодой женский голос. Загадки, сударь, это не наше дело. Нам платят за поддержание порядка. Неужто вы думаете, будто мы разыскиваем жуликов из любопытства? Нет, голубчик, мы разыскиваем их, чтоб отвести в тюрьму. Порядок есть порядок. <…>

— Загадка, — продолжал он, устроившись в кресле и задумчиво следя за тем, как на носке его сапога тает снег. — Девяносто девять прохожих из ста прошли бы мимо этих следов и не обратили бы на них внимания. Да и вы тоже пройдете мимо девяноста девяти из сотни загадочных случаев. Черта лысого мы знаем о том, как все обстоит на самом деле. Лишь немногие вещи лишены тайны. Нет тайны в порядке. Нет ничего загадочного в справедливости. В полиции тоже нет никакой загадки. Но уже любой прохожий на улице — загадка, потому как мы над ним невластны, сударь… Однако и он, стоит ему совершить кражу, перестанет быть загадочным, — мы попросту запрем его в камеру, и — конец; по крайней мере, нам будет ясно, чем он занимается, и мы сможем взглянуть на него хотя бы через дверной глазок, понимаете? Это журналисты могут писать: «Загадочная находка — труп!» Скажите на милость! Что же в трупе загадочного? Когда труп поступает к нам, мы его обмеряем, фотографируем и производим вскрытие; мы изучим на нем все до нитки; узнаем, что он ел в последний раз, отчего наступила смерть и все такое прочее; сверх того, нам станет известно, что убийство совершено, скорее всего, из-за денег. И все так просто и ясно… Мне, пожалуйста, чаю покрепче, пан Рыбка. Преступления обычно просты, пан Рыбка; в них, по крайности, видны мотивы да и вообще все, что с ними связано. А загадочно, скажем, то, о чем думает ваша кошка, что снится вашей прислуге, отчего так задумчиво смотрит в окно ваша жена. Все загадочно, сударь, кроме преступлений; криминальный казус — это ведь точно определенная частица реальности, такая частица, которую мы будто бы осветили фонарем. Обратите внимание, если бы я принялся разглядывать вашу квартиру, я кое-что узнал бы и о вас, но я смотрю на носок своего ботинка, потому что служебных дел у меня к вам нет; на вас нам никто не доносил, — добавил он, отхлебывая горячий чай.

Citatele de mai sus sunt preluate din povestirea „Urmele”, din primul buzunar. În ediția mea (în rusă, editată la Praga) ambele buzunare sunt ilustrate de celebrul ilustrator Adolf Born. Gata, tac.

Uite-așa stăteau lucrurile prin Imperiul Austro-Ungar. Un imperiu pe cinste, dacă vrei părerea mea.

Tags: , , ,

Comments are closed.